Мехк-Кхел

Независимый интернет-портал Ингушетии

ГОЛОСОВАНИЕ

Евкурова в отставку?

Погода

RSS В иностранной прессе

Контакты

  • Электронная почта: mehkkhelonline@gmail.com

Архивы

Ссылки

Р. Албаков-Мяршхи: Депортация, анализ правового положения и социального статуса депортированных народов на спец поселении

Февраль 1944 г.

Вчерашний день уходит прочь,

Дилемма прожитого – ночь,

Беда, но некому помочь –

Дилемма прожитого – ночь…

 

Жестокой поступью войны –

Есть приговор, но нет вины,

А ложь – потеха сатаны.

Есть приговор, но нет вины…

 

Ползет этапом эшелон,

Быть может это страшный сон?

Но гложет души вьюги стон.

Быть может это страшный сон?

 

У матери нет молока,

В глазах детей упрек векам,

Мороз и голод, не достанешь кипятка.

В глазах детей упрек векам.

 

На переездах под прицел.

Два шага в сторону – расстрел.

Но каждый Верил и терпел!

Два шага в сторону – расстрел.

 

И вдоль заснеженных путей

Могилки старых и детей —

Посев затерянных смертей.

Могилки старых и детей.

Аудио: Февраль 1944 г.

До сегодняшнего дня нередко искаженно освещается история республик Северного Кавказа, когда по инициативе Сталина и его подручных против целых народов были проведены варварские антиконституционные акции. 

Речь идет насильственном переселении в 1943-1944 гг. с родных земель ингушей, чеченцев, балкарцев, карачаевцев, калмыков и других народов в Казахстан, Киргизию, Среднюю Азию, Якутию, Алтайский и Красноярский края, Томскую и Тюменскую области, о лишении их национальной государственности.

Мы хорошо помним последние месяцы 1942 года: немецко-фашистские захватчики рвутся на Северный Кавказ. Захвачены Моздок, частично Малгобек. Более десяти тысяч наших братьев и сестер куют победу практически на всех фронтах. Они среди защитников Брестской крепости, Мамаева кургана, Курской дуги, Москвы и др. Менее ста километров оставалось до Грозного – нефтяной столицы Кавказа. Но враг был остановлен у ингушского города Малгобек. Значительным был вклад ингушского народа в эту победу. С 1943 года началось наступление советских войск. В начале 1944 года враг был отброшен на 800 километров от Кавказа.

Вожди, допустившие летом 1942 года стратегическую ошибку и не сумевшие предвидеть мощный прорыв фашистов на юг, искали виновных. Главным критерием в этих поисках стал национальный. К началу 1944 года идея наказания «виновных» народов активно претворялась в жизнь. Выселены более 70 тыс. карачаевцев, лишены своего крова почти 94 тысяч калмыков. Изуродованная войной страна стала сводить счеты с «врагом внутренним». Наверняка сотни эшелонов, транспорт, тысячи бойцов были гораздо нужнее на передовой. Но их бросили в глубокий тыл на проведение депортации целых народов. Таким образом, был открыт внутренний фронт борьбы с народами «семьи единой».

Чечено-Ингушетия не была даже оккупирована ни на одну минуту и, следовательно, никак не могла действовать «совместно с немцами», писал в 1951 году бывший нарком ВД СО АССР Г.А. Токоев.

Он напрямую связывает трагедию вайнахских народов с решением объединенного заседания Политбюро ЦК ВКП (б) и ГКО от 11 февраля 1943 года о выселении чеченцев и ингушей, т.е. за год до его осуществления. В пользу подлинности сообщаемых Г.А. Токоевым сведений свидетельствуют многое. Еще задолго до выселения чеченцев и ингушей в республике войска НКВД под предлогом борьбы с бандитизмом сплошь и рядом учиняли террор и насилие над мирным населением, провоцируя вспышки недовольства, готовя тем самым «обоснование» предстоящей жестокой акции.

Недостаточно глубоко и достоверно освещены факты этой жестокой расправы. А, правда, эта такова, что Сталин, Берия, тогдашние руководители НКВД и НКГБ свои злодеяния против народов представили как защиту безопасности страны. С этой целью специально распространялся сфабрикованный ими тезис «о неблагонадежной обстановке», например, в ЧИАССР, КБАССР и в Карачаевской автономной области. Утверждалось, что положение в этих республиках «угрожает» тылу Красной Армии, которая в то время, как известно, не только полностью изгнала фашистских захватчиков с Северного Кавказа, но уже освобождала от оккупантов Правобережную Украину и другие районы Советского Союза.

Чтобы покончить со слухами о выселении, Берией было принято решение провести ночные учения в районе наиболее крупных аулов. Цель – подтвердить легенду размещения войск, приучить жителей к ночным передвижениям армейских подразделений и заставить людей не покидать дома в темное время суток. На границе республики были выставлены заслоны – нужно было пресечь поток чеченских беженцев в Дагестан. Кобулов внес предложение: «использовать в качестве предлога для ввода войск тактические учения в горных условиях». Однако вместо частей Красной Армии в республике будут размещены войска НКВД.

Сосредоточение войск на исходных позициях предлагалось начать за 20-30 дней до проведения операции, хотя это произошло несколько раньше. Все секретари райкомов партии и председатели райисполкомов обеспечили размещение военнослужащих. Многие из них находились на постое у местного населения.

31 января 1944г. Государственный комитет обороны утвердил постановление о выселении ингушей и чеченцев в Казахскую и Киргизскую ССР. В начале 1944 года в ингушских семьях были размещены на постой солдаты и офицеры. Такого количества военных грузовиков никогда раньше здесь не было, они стояли во дворах, на улицах. Говорили, что это передислокация войск, и население старалось обогреть солдат, накормить перед отправкой на фронт. Но слова «войска», «передислокация» и «выселение» начали появляться в начале февраля. Многие успокаивали себя тем, что выселение народа невозможно. Но карачаевцев уже выслали, значит, не исключено, что вышлют и нас, ингушей. Но за что? Кто за этим стоит? Как?

31 января 1944г. Судьба чечено-ингушского народа была решена. Согласно Постановлению ГКО № 5073 они подлежали депортации в Казахскую и Киргизскую ССР. 21 февраля Берия издал Приказ № 00193 о переселении чеченцев и ингушей. 22 февраля завершилась работа по подготовке командно-оперативного состава к проведению спецоперации.

31 января 1944г. Подготовительная работа карательных органов получает нормативную базу в виде совершенно секретного Постановления ГКО № 5071 «О мероприятиях по размещению спецпереселенцев в пределах Казахской и Киргизской ССР», В самом Постановлении о чеченцах и ингушах ничего не говориться. Но поручается НКВД ССР направить в феврале-марте для расселения в Казахской ССР до 400 тысяч человек и Киргизской – до 90 тысяч человек.

17 февраля 1944г. Л.П. Берия доложил И.В. Сталину, что подготовка операции заканчивается. Учитывая ее масштабы и особенность горных районов, выселение решено провести в течение 8 дней, в пределах которых в первые 3 дня будет закончена операция по всей низменности и горным районам и частично по некоторым поселениям горных районов с охватом свыше 300 тыс. человек. В остальные 4 дня будут проведены выселения по всем горным районам с охватом оставшихся 150 тыс. человек. 18 февраля 1944г. Берия поставил в известность о предстоящем выселении председателя СНК ЧИАССР Моллаева.

В этот день Берия шлет телеграмму Сталину: «Подготовка операции по выселению чеченцев и ингушей заканчивается. Взято на учет подлежащих переселению 478 479 человек, включая ингушей, проживающихся в г. Владикавказе. Решено выселение провести в течение 8 дней. Горные районы блокированы, к выселению привлечены дополнительно 7 тысяч дагестанцев, более 3 тысяч осетин. Учитывая серьезность и важность операции прошу разрешить мне остаться на месте до завершения операции». Согласно плану Берия выселение начинается с рассвета 23 февраля, предполагается оцепить район, чтобы воспрепятствовать выходу населения за территорию населенных пунктов. В операции по выселению ингушей и чеченцев готовы принять участие 19 тысяч работник НКВД, СМЕРШа и 100 тысяч войск внутренних сил с боевой техникой.

23 февраля 1944 г. народ Чечено-Ингушетии подвергся то­тальной депортации из Кавказа в Среднюю Азию и Казахстан. Проблема правового и социального статуса ингушей, чеченцев и других депортированных народов в условиях спецпоселения остается слабоизученной. (Из архива мемориального комплекса жертвам репрессий РИ. Материалы депутата НС РИ Р. Албогачиева)

Доцент кафедры истории народов КБР Кабардино-Бал­карского государственного университета, кандидат исто­рических наук Х-М.А. Сабанчиев в своей статье «Правовое положение и социальный статус балкарцев на спецпоселении», опубликованной в журнале Российской Академии наук «Государство и право», раскрывает существенные аспекты положе­ния спецпереселенцев и условия их проживания в местах насильственного посе­ления. На основе статьи Х-М.А. Сабанчиева и представлен следующий материал.

В документах о выселении народов не были определены их гражданский статус и правовое положение. В местах расселения органы власти не имели на руках конкретного руководства регу­лирования и организации административного уп­равления спецпереселенцами. Поэтому последо­вало обращение за разъяснениями о правах переселенцев с Северного Кавказа, об их социальном обеспечении. НКВД СССР представил ответ, что для них не предусматривается лишение или огра­ничение каких либо гражданских прав, за исклю­чением права выезда из мест поселения, что они сохраняют полностью права на все виды социаль­ного обеспечения (Бугай Н.Ф., Гонов A.M. В Казахстан и Киргизию из Приэльбрусья … (20-50-е гг.). Нальчик, 1997. С. 67).

Статус депортированных народов менялся. При выселении все они становились спецконтин­гентом. С 1944 г. переселенцы имели статус спецпоселенцев, подразумевающий их жесткую админист­ративную привязанность в местах нового жительст­ва к сети спецкомендатур. На спецпоселенцев распространялась ст. 135 Конституции СССР, по которой они официально сохраняли статус пол­ноправных граждан, но не могли покинуть уста­новленного государством места жительства. Это обстоятельство делало «полноправие» спецпосе­ленцев формальным и декларативным. Помимо спецпоселенцев существовали категории ссыль­нопоселенцев (отправленные в ссылку навечно с поражением в гражданских правах), ссыльных (присужденных к ссылке на определенный срок) и высланных. В документах термины «спецпосе­ленцы» и «спецпереселенцы» употреблялись как синонимы.

В повседневной жизни спецпереселенцы под­вергались явной или завуалированной дискрими­нации. Их в Красную Армию не призывали и на учет в военкоматах не ставили. Предпринимались также меры, чтобы они самостоятельно не овладевали военными знаниями и навыками. Им отка­зывалось в приеме в партию и комсомол. Хотя спецпереселенцы не были лишены избиратель­ных прав, никто из них не имел права быть из­бранным в местные органы самоуправления. Де­ятели литературы и искусства были поставлены вне творческой жизни. Различного рода специалисты неэффектив­но использовались на работе.

Права и обязанности спецпереселенцев и ад­министративное управление спецпоселениями регламентировались особыми правилами и инст­рукциями центральных органов власти и ведомст­ва, возглавляемого Берией. Вопросами спецпере­селенцев ведал Отдел специальных поселений ГУЛАГа НКВД СССР. 17 марта 1944 г. приказом НКВД СССР № 00286 в связи с массовыми пере­селениями в Казахстан и Киргизию карачаевцев, чеченцев, ингушей и балкарцев Отдел спецпосе­лений (ОСП) был выделен из ГУЛАГа в самосто­ятельный отдел НКВД. Функции ОСП НКВД СССР заключались в содействии трудовому и хо­зяйственно-бытовому устройству спецпереселен­цев, оперативном чекистском обслуживании, уче­те и административном надзоре за ними в местах их расселения (ГАРФ). Ф. 9401. Он. 2. Д. 86. Л. 66-77). Отделы спецпоселений создава­лись и в составе НКВД союзных и автономных республик, УНКВД краев и областей для агентурно-оперативного обслуживания и администра­тивного надзора за спецпереселенцами.

Непосредственно в местах размещения спец­переселенцев административный надзор за ними обеспечивался через сеть спецкомендатур НКВД. В 1944 г. в Казахской ССР было создано 488 спец­комендатур, в Киргизской — 96, в Узбекской — 95 спецкомендатур (ГАРФ). Ф. 9401. Он. 2. Д. 86. Л.77).

Для выявления лиц, склонных к побегам с мест расселения и уже совершивших побеги, создава­лись группы содействия из местного населения, куда только в Казахстане было привлечено 15 966 человек. Для усиления надзора за пересе­ленцами населенные пункты, в которых они про­живали, разбивались на «десятидворки» с уста­новлением круговой поруки. В них назначались старшие, которые каждые 10 дней отчитывались перед комендантом о положении дел во вверен­ной им «десятидворке».

С целью поддержания порядка спецкомендату­рам придавались воинские подразделения в соста­ве 5-7 бойцов внутренних войск НКВД во главе с сержантом или офицером. Кроме того, большое внимание уделялось оперативно-чекистскому об­служиванию спецпереселенцев. Существовала специальная агентурная сеть, которая выслежи­вала реакцию переселенцев на политико-право­вой произвол руководства страны. По состоянию на 1 июля 1944 г. агентурно-осведомительная сеть органов НКВД только среди спецпереселен­цев Северного Кавказа, Калмыкии и Крыма насчитывала 11 699 человек (ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 86. Л. 75).

Над спецпереселенцами постоянно нависала угроза расправы. Так, профессиональный балкарский певец О. Отаров имел неосторожность однажды выска­зать мнение, что целые народы страдают из-за одного человека. Он немедленно был арестован и приговорен к 10 годам лагерей. С момента рассе­ления спецпереселенцев с Северного Кавказа до сентября 1944 г. НКВД Казахской ССР арестовал 3310 человек.

Узнав о трагедии депортации, солдаты и офи­церы действующей армии стали проявлять озабо­ченность о судьбе своих родных и близких. 31 ок­тября 1944 г. заместитель наркома внутренних дел В.В. Чернышов и начальник ОСП НКВД СССР В.М. Кузнецов направили Берии письмо, где сообщалось: «В НКВД СССР поступает зна­чительное количество заявлений от офицеров и бойцов Красной Армии, являющихся по нацио­нальности калмыками, карачаевцами, балкарца­ми, чеченцами, ингушами и крымскими татарами, которые ходатайствуют об освобождении из спецпоселения своих родственников — спецпере­селенцев с Северного Кавказа, из Крыма и быв­шей Калмыкской АССР». Далее В. Чернышов и М. Кузнецов предлагали «в случае оставления за­явителя на службе в Красной Армии и при отсут­ствии компрометирующих материалов на его родственников — спецпереселенцев (жену, детей, родителей, несовершеннолетних братьев и сес­тер) освобождать последних из спецпоселения в персональном порядке, без права их возвращения на Северный Кавказ, в Крым и на территорию бывшей Калмыкской АССР». Берия наложил на письме резолюцию: «Переговорите со мной». Чуть ниже имелась приписка В. Чернышова «Тов. Кузнецову. Тов. Берия согласен, но не применять широкой практики, исключительно инди­видуально подходить по   заключению   ОСП НКВД СССР» (ГАРФ. Ф. Р — 9479. Oп. 1. Д. 152. Л. 33-34).

Действительно, удовлетворение ходатайства воинов было явлением редчайшим. Во всяком случае ни одна семья фронтовика — ингуша не была освобождена из спецпоселения. «В просьбе отказать» — такие визы или почти та­кие по смыслу были на всех письмах.

В общесоюзном масштабе правовое положе­ние спецпереселенцев, условия их проживания и трудоустройства в местах насильственного посе­ления были определены постановлением СНК СССР «О правовом положении спецпереселенцев» от 8 января 1945 г.

Главной обязанностью спецпереселенцев про­возглашалось занятие общественно-полезным трудом, для чего местные советы по согласова­нию с органами НКВД организовывали их трудо­вое устройство. Предусматривалось использова­ние труда спецпереселенцев на тяжелых и трудо­емких работах. Особо оговаривалось, что «за нарушение трудовой дисциплины спецпереселен­цы привлекаются к ответственности в соответст­вии с существующими законами».

В постановлении было закреплено ограниче­ние свободного передвижения спецпереселенцев. Возбранялось отлучаться из зоны компетенции своей спецкомендатуры без ее разрешения. Само­вольная отлучка рассматривалась как побег и влекла за собой уголовную ответственность.

Главам семей предписывалось в трехдневный срок информировать спецкомендатуру о любых переменах в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т.д.). Спецпереселен­цы обязаны были «строго соблюдать установленный для них режим и общественный порядок в местах расселения», беспрекословно подчиняться всем распоряжениям спецкомендатур. За любое нарушение, неподчинение коменданту спецпере­селенцы подвергались административному взыс­канию в виде штрафа до 100 руб. или аресту до пя­ти суток.

В документе был пункт и о правах спецпересе­ленцев: они «пользуются всеми правами граждан СССР, за исключением ограничений, предусмот­ренных настоящим постановлением» (ГАРФ. Ф. Р-9401.Оп. 1. Д. 213. Л. 1). Однако эти права скорее декларировались, чем гаранти­ровались, поскольку сам документ противоречил гуманизму и человечности. Постановлением был четко обозначен статус спецпереселенцев для всех депортированных наро­дов.

Комен­дантам спецкомендатур НКВД предоставлялось право в необходимых случаях применять к спец­переселенцам меры воздействия — арест, штраф и т.п. На комендантов возлагалось производство расследования по делам о побегах и других пре­ступлениях спецпереселенцев.

Более сложные дела рассматривались началь­ником РО НКВД, а наиболее серьезные — о бан­дитизме и контрреволюционных преступлениях подлежали рассмотрению Особым совещанием при НКВД СССР (ГАРФ. Ф. Р — 5446. Оп. 48. Д. 3205. Л. 25-28).

Указанные два постановления, определявшие правовой статус спецпереселенцев, показывают их явную направленность в сторону ужесточения условий проживания депортированных народов. Переселенцы утратили все основные гражданские права, гарантированные Конституцией стра­ны. Комендатуры фактически обладали неогра­ниченной властью над спецпереселенцами. Это открывало широкий простор самодурству и про­изволу комендантов. Нередко ими были надзира­тели, сумевшие проявить себя еще в довоенных гулаговских лагерях. Комендант с. Юрьевка Фрунзенской области Киргизии Пегусов частенько пьяным выходил на улицу и стрелял из пистолета в первого попавше­го ему на глаза спецпереселенца.

На произвол комендантов особенно болезнен­но реагировали фронтовики. Отношения между ними и комендантами, большинство из которых не нюхало пороха и просидело в тылах, были до­вольно напряженными. В отместку коменданты забирали у фронтовиков документы и не возвра­щали. Некоторые из-за этого потом не могли доказать, что они участники или инвалиды войны. Многие спецпереселенцы были арестованы и осуждены за открытый протест против бесчинств комендантов. Были, правда, и официальные жа­лобы, например со стороны заместителя наркома внутренних дел Киргизской ССР Леотова, инструкторов ЦК КП(б) Киргизии, Казахстана и др. Наиболее одиозные из комендантов за факты злоупотреблений арестовывались и предавались суду (Бугай Н.Ф., Гонов A.M. Кавказ: народы в эшелонах. 20-60-е гг. М., 1998. С. 243).

Униженное состояние спецпереселенцев было отягчено их бедственным экономическим поло­жением. Страдания могут быть оправданны, если они приводят к осознанию. И у народа в целом, и у каждого в отдельности. С самого первого дня на чужбине бытовало мнение, что все несправедливости в их отношении делались Берией втайне от Сталина. Люди не переставали верить, что «вождь народов», узнав о беззаконии, немедленно вернет их обратно на родину.

Особенно глубокий и ранимый характер носи­ли нравственные страдания мужественно выпол­нивших свой воинский долг фронтовиков. Прика­зом наркома внутренних дел СССР от 22 августа 1945 г. демобилизованным из армии представителям высланных народов пред­писывалось выехать в места ссылки их родных. Прибыв туда, вчерашние воины-победители ста­вились на учет как спецпереселенцы и попадали под унизительный комендантский режим.

С победоносным завершением войны в среде спецпереселенцев царил эмоциональный подъем. Многие надеялись, что теперь, когда война закон­чилась, в Москве, наконец, разберутся, кто чем в войну занимался, и разрешат вернуться в родные края. Вскоре наступило разочарование. «Отец на­родов» не собирался менять свою политику по от­ношению к «наказанным народам». Вместо либерализации режима первые послевоенные годы принесли, напротив, еще большее его ужесточе­ние.

Победа стала для Сталина главным оправда­нием существования советской власти и коммуни­стического строя. В своей речи на собрании Ста­линского избирательного округа г. Москвы 9 фе­враля 1946 г. в связи с выборами в Верховный Совет СССР Сталин говорил: «Советский много­национальный государственный строй еще боль­ше окреп за время войны, ибо наше многонациональное государство выросло… на советской ос­нове, которая культивирует чувство дружбы и братского сотрудничества между народами нашего государства. Наш строй — образец многонацио­нального государства, где проблемы сотрудниче­ства наций разрешены лучше, чем в любом дру­гом многонациональном государстве» (Правда. 1946. 10 февр.). Между тем на спецпоселении находилось более 1.5 млн. немцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев и других репрессирован­ных народов.

После войны общество в социально-политиче­ском плане приобрело некоторые мрачные чер­ты бюрократического, полицейского характера, что, конечно же, прежде всего отразилось на пра­вовом положении спецпереселенцев. МВД и ОСП ставили своей основной задачей дальнейшее уси­ление и укрепление режима спецпоселений, под­нятия производительности труда спецпереселен­цев. Естественным поэтому было стремление лю­дей вырваться на свободу. Многие предпочитали бежать (ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 86. Л. 76).

14 февраля 1947 г. МВД СССР и Генеральная прокуратура СССР издали совместный циркуляр «О порядке привлечения к уголовной ответствен­ности спецпереселенцев за побеги, совершаемые с мест их поселения». По сути дела, он подменял отдельные положения уголовно-процессуального законодательства СССР, хотя являлся лишь подзаконным актом. Циркуляром предусматрива­лось применение более строгих мер наказания за правонарушения по сравнению с предыдущими годами. Теперь 5-суточный арест заменялся сро­ком лишения свободы от 10 до 15 лет. Следствен­ные дела о побегах спецпереселенцев оформлялись по месту задержания бежавших и по оконча­нии следствия направлялись на рассмотрение Особого совещания при МВД СССР. Для реализации задач и расширения карательных мер про­тив спецпереселенцев предусматривалось созда­ние дополнительных комендатур.

Всего в течение 1944-1948 гг. из спецпоселе­ний бежали 15 992 жителя Северного Кавказа. На 1 октября 1948 г. в розыске числились 2637 спецпереселенцев. Все случаи побегов тщательно рас­следовались, задержанные возвращались обрат­но на места расселения, по результатам расследо­вания принимались необходимые меры.

Конец 40-х годов характеризовался макси­мальным ужесточением режима в отношении спецпереселенцев. 24 ноября 1948 г. Совет Мини­стров СССР за подписью Сталина издал поста­новление «О выселенцах», которое констатиро­вало продолжение побегов из мест обязательного поселения чеченцев, ингушей, балкарцев, карача­евцев, немцев, крымских татар и др. Отмечались факты выдачи переселенцам разрешения на воз­врат в места их прежнего жительства со стороны МВД СССР. Конкретно указывалось, что в ряде случаев задержанные возвращались в места рас­селения органами МВД и прокуратуры без при­влечения к уголовной ответственности за побег. Все это квалифицировалось как «антигосударст­венная практика» в работе административных ор­ганов, которая стала возможной «в результате попустительства со стороны МВД и Прокурату­ры СССР». Указывалось, что установленные ме­ры наказания за побеги с мест поселения: лише­ние свободы на срок до трех лет и за укрыватель­ство — до одного года, — «являются крайне недостаточными», и они были значительно ужес­точены.

Постановление впервые устанавливало, что переселение в отдаленные районы страны бал­карцев, чеченцев, ингушей, карачаевцев и др. произведено навечно, баз права возврата их к прежним местам жительства. Самовольный вы­езд (побег) наказывался 20 годами каторжных ра­бот. Укрывательство выселенцев, бежавших из мест поселения, пособничество их побегу, а так­же выдача им разрешения на возвращение к мес­там жительства карались лишением свободы на пять лет.

Министерство внутренних дел СССР было обязано в месячный срок провести ревизию мест­ных органов МВД, занятых осуществлением ад­министративного надзора за выселенцами, в осо­бенности в части надлежащего учета поселенцев и обеспечения режима, исключающего возмож­ность побегов. Министерству государственной безопасности предписывалось принять меры на железнодорожном и водном транспорте по выяв­лению, задержанию и аресту выселенцев, бежавших из мест обязательного поселения (ГАРФ. Ф. Р-8131).

В тот же день, 24 ноября 1948 г., аналогичный документ был принят и ЦК ВКП(б).

Особо печальную роль в жизни депортирован­ных народов сыграл Указ Президиума Верховно­го Совета СССР «Об уголовной ответственности за побеги с мест обязательного и постоянного по­селения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной вой­ны» от 26 ноября 1948 г., принятый в развитие по­становлений СМ СССР и ЦК ВКП(б). Это был первый нормативно-правовой акт высшего пред­ставительного органа страны, который в государ­ственном порядке регулировал положение депор­тированных народов.

Указ фактически утверждал, что немцы, кара­чаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы и представители других выселенных во время вой­ны на спецпоселение народов должны остаться в этом статусе навечно, без права возврата на этни­ческую родину. Выезд их с мест поселения без особого разрешения органов МВД СССР карался каторжными работами на срок до 20 лет. Кроме того, лица, виновные в укрывательстве бежав­ших из мест обязательного поселения или способ­ствовавшие их побегу, а также виновные в выда­че разрешения выселенцам на возврат в места прежнего жительства, и лица, оказывающие по­мощь в устройстве их в местах прежнего житель­ства, подлежали привлечению к уголовной ответ­ственности и наказанию лишением свободы на пять лет (ГАРФ. Ф. 7.523. Оп. 40. Д. 62. Л. 1).

После принятия Указа была внесена ясность в положение выселенцев. Они должны были оста­вить надежды на возвращение к местам прежнего жительства и прочно обустраиваться в местах по­селения. По этому Указу были осуждены тысячи спецпереселенцев, которые привлекались к уго­ловной ответственности не за злостный побег, а просто за выезд без разрешения к своим родным в другие села. Спецпереселенцы могли свободно передвигаться лишь в радиусе 3 км от места про­живания. Выход за пределы очерченной зоны по­селения расценивался как попытка к бегству. Уголовные дела по побегам должны были рас­сматриваться Особым совещанием при МВД СССР, т.е. внесудебным органом. Только за один 1949 г. Особым совещанием за самовольный вы­езд (побег) из мест поселения были осуждены к 20 годам каторжных работ 1932 выселенца (Иосиф Сталин – Лаврентию Берия: «Их надо депортировать». Документы, факты, комментарии / Сост. Н. Бугай.М., 1992.С.254)

Следствием Указа от 26 ноября 1948 г. стало резкое снижение числа побегов, так как он дейст­вовал парализующе на многих. Если в 1948 г. бе­жали 6863 спецпереселенца, то в 1949 г. — 1723, или в 4 раза меньше. В большинстве случаев по­беги заканчивались неудачно.

В 1948 г. спецпереселенцы были переведены на положение выселенцев, и депортированные в годы войны народы Северного Кавказа получили новое статусное наименование. Категория высе­ленцев делилась на три группы: выселенные на определенный срок, выселенные без указания срока и выселенные навечно. Указами ПВС СССР «О навечном поселении лиц, выселенных в период Великой Отечественной войны» от 26 но­ября 1948 г. и от 9 октября 1951 г. контингенты спецпереселенцев из Северного Кавказа были отнесены к категории выселенных навечно. По состоянию на 1 января 1949 г. на уче­те состояло 2 300 223 спецпереселенца, из них 1 835 078 человек относились к категории выселенных навечно (ГАРФ. Коллекция документов).

Однако термин «выселенец» не прижился, и с конца 1952 г. в документах вновь используется слово «спецпереселенец».

Режим спецпоселения был одинаково жесток для всех, невзирая на профессию и службу. 12 марта 1949 г. за подписью зам. министра внут­ренних дел СССР генерал-лейтенанта B.C. Рясного в республиканские министерства, краевые и областные управления внутренних дел был на­правлен циркуляр МВД СССР с требованием «всех бывших сотрудников НКВД — НКГБ и МВД — МГБ, относящихся к национальностям, пересе­ленным навечно в период Великой Отечествен­ной войны (чеченцы, карачаевцы, ингуши, бал­карцы, калмыки, немцы, крымские татары и др.), немедленно взять вместе со всеми членами семьи на учет спецпоселения по месту нахождения в на­стоящее время». Им объявляли под расписку по­становление СНК СССР от 8 января 1945 г. и Указ ПВС СССР от 26 ноября 1948 г. и установи­ли в их отношении режим и административный надзор на общих основаниях (Балкарцы: выселение, на спецпоселении, реабилита­ция. Документы, материалы, комментарии / Автор-сост. Х-М.А. Сабанчиев. Нальчик, 2001. С. 103-104).

Для репрессированных на­родов статус спецпереселенца был наследствен­ным. Дети, родившиеся в их семьях, считались спецпереселенцами (выселенцами) с момента рождения. Состоявшие в брачных отношениях представители других национальностей, добро­вольно прибывшие в места высылки для совмест­ного проживания со спецпереселенцами, стави­лись на учет спецпоселений.

За редким исключением, депортированные со­храняли свое членство в ВКП(б) и комсомоле. Однако они находились на особом статусном положении. Коммунисты были отстранены от партийной и советской работы и значились членами партии формально.

14 июля 1950 г. Сталин подписал постановле­ние Совета Министров СССР «О передаче спец­поселений из МВД СССР в МГБ СССР», на осно­вании которого совместным приказом МВД и МГБ от 21 июля 1950 г. из МВД СССР в МГБ был передан Отдел спецпоселений (ОСП).

Уже 16 ноября приказом МГБ № 00552 на базе бывшего ОСП МВД было создано 9-е управление МГБ по надзору за ссыльными, высланными и спецпоселенцами во главе с генерал-майором С.Ф. Кожевниковым. В МГБ смотрели на спецпо­селенцев под несколько иным углом, чем в МВД, и один из пунктов приказа об организации 9-го управления гласил: «Оперативные работники ор­ганов МГБ должны иметь в виду, что не только на ссыльных и выселенных, но и на спецпоселенцев надо смотреть не как на рабочую силу, а прежде всего как на лиц, которых следует держать под постоянным строгим чекистским надзором» (Кокурин А., Моруков Ю. ГУЛАГ: структура и кадры // Свободная мысль — XXI. 2001. № 4. С. 103). Государство против личности — это типичнейшая для переселенцев ситуация.

Самым тяжким испытанием для депортированных народов были моральные испытания, ущемления гражданских и политических прав, о чем свиде­тельствуют письма на имя руководителей партии и страны. Не все спецпереселенцы мирились со своим бесправным положением. Многие из них пытались изменить ситуацию легальным способом, направляя Сталину и в различные инстанции письма и заявления. Их было много. В письме на имя секретаря ЦК ВЛКСМ Г.М. Михайлова сооб­щалось, что многие юноши и девушки из семей спецпоселенцев имеют образование 3-5 классов, и они стремятся продолжить свою учебу. Однако некоторые местные органы неохотно допускают их в вечерние школы рабочей и сельской молоде­жи, другие учебные заведения и под различным предлогом отказывают им в приеме.

Заявления и просьбы спецпоселенческой мо­лодежи рассматривались в ЦК ВКП(б), ЦК ВЛКСМ и 9-м управлении МГБ СССР. В отдель­ных случаях они удовлетворялись (учеба, выезд на учебу), в других — отклонялись (освобождение из спецпоселения, служба в армии).

Были обращения и к Сталину с просьбой ис­править допущенную ошибку и разрешить народу вернуться на родину. Для многих авторов подобные обращения кончались трагеди­ей. Всем им приписывали стандартные в те време­на обвинения типа «антисоветская агитация, дис­кредитация руководителей ВКП(б), клевета на советский   государственный   и   общественный строй» и т.д. (Хутуев Х.И. Балкарский народ в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период // Дисс. На соискание уч. Ст. канд. Ист. Наук. Рукопись. Ростов-на-Дону, 1965. С.105; Бакаев П.Д. О трагедии в истории калмыкского народа. Элиста, 2003.С. 121)

Нужно было обладать огромным гражданским мужеством, чтобы, не страшась последствий, вы­ступить с разоблачением политики насильствен­ного выселения народов, в защиту их попранных прав и поплатиться за это собственной «свободой». Люди шли на жертвы во имя своего народа, восстановления справедливости и честного име­ни.

Бесправное юридическое и тяжелое социаль­но-экономическое положение спецпереселенцев закреплялось серией нормативных актов высших органов государственной власти. В целом законо­дательные акты и нормативные документы 40-х начала 50-х годов следует оценить, как противо­правные, противоречащие как Конституции СССР (1936г.), так и провозглашаемым совет­ским государством принципам национальной по­литики. Самое главное — они противоречили гуманизму и человечности. Ущемленные в право­вом положении депортированные народы в нечеловеческих условиях проживания в спецпоселениях не слома­лись, объективно оценили произошедшее, утвер­дили в самосознании народа чувство своей неви­новности и вынашивали идею о возвращении на родину. Эти первые объективные оценки непра­вомерности этнической депортации свидетельст­вовали о назревших предпосылках хотя бы час­тичной реабилитации депортированных народов. Противоречивость их гражданского и социально­го статуса становилась все очевиднее. Смягчение режима спецпоселений и перемены в судьбах репрессированных народов наступили только после XX съезда КПСС.

Р. Албаков-Мяршхи

Нравится(7)Не нравится(0)

Один ответ на “Р. Албаков-Мяршхи: Депортация, анализ правового положения и социального статуса депортированных народов на спец поселении”

  1. Фашисты были остановлены не только у Малгобека, но и по всей западной границе проживания ингушей от Буро-Орджоникидзе (Владикавказ) до Малгобека и далее по Тереку до ст.Ищерской, по северной границе проживания братьев-чеченцев.

    Нравится(0)Не нравится(0)

Оставить новый комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

© 2018. Республика Ингушетия, Назрань. Мехк-Кхел.
Яндекс.Метрика