Мехк-Кхел

Независимый интернет-портал Ингушетии

Погода

RSS В иностранной прессе

Контакты

  • Электронная почта: mehkkhelonline@gmail.com

Архивы

Ссылки

Книга — Ф. Боков, Р Чабиев: Яд криминала

Комментарии Федора Бокова на очерки Логинова «Осетинская
трагедия» и «Ингушская хамартия»
ЯД КРИМИНАЛА.
Сборник. Авторы: Фёдор Боков, Руслан Чабиев. Москва, издательство
«Инсан», 1994 г. Составитель — кандидат филологических наук М.
Яндиева.
В настоящем сборнике содержатся материалы из ингушской печати,
неизвестные русскоязычному читателю, посвященные ингушской
трагедии — событиям октября-ноября 1992 г. в Пригородном районе
города Владикавказа. Как известно, в результате этого конфликта имели
место многочисленные жертвы, разрушения и изгнание более 60 тысяч
ингушей из своих жилищ. В издательстве «Адамант» (г. Москва) летом
1993 г. большим тиражом была выпущена книга В.Логинова «Ад
криминала» — сборник рассказов и очерков, в котором осетино-
ингушскому конфликту в октябре-ноябре 1992 г. посвящены два очерка:
«Осетинская трагедия» и «Ингушская хамартия», искажающие истинную
картину событий, оправдывающую действия осетинской стороны в этом
конфликте. Авторы публикуемых в настоящем сборнике статей («Яд
криминала» и «Четыре принципа национальной политики империи»)—
Ф.П. Боков, русский, историк, доцент Чеченского Государственного
университета, и Р. Чабиев, политолог, ингуш, уроженец с. Балта
Пригородного района г. Владикавказа, критически анализирует
материалы книги В. Логинова и дают свою оценку этим трагическим
событиям. Обе эти статьи были в свое время опубликованы в газете
«Сердало», выходящей на ингушском и русском языках в г. Грозном. Ф.П.
Боков — профессиональный историк, настоящий русский интеллигент,
отозвавшийся на боль ингушей по зову своего нравственного долга, как на
боль собственного народа. Он не остался безучастным к его судьбе еще в
1973 г., в период брежневского застоя, когда ингушский народ мирной
демонстрацией в г. Грозном пытался выразить свой протест местным
властям, чинившим препятствия возвращению ингушей на их
историческую родину. Находясь в гуще общественно-политических
событий в регионе, накапливая фактический и документальный материал,
анализируя и оценивая события, политику центральных и местных
властей, он закономерно становится одним из наиболее компетентных и
авторитетных лидеров ингушского национально-освободительного
движения. Сборник содержит также фрагмент речи величайшего
гуманиста современности академика А.Д. Сахарова, произнесенной на
исторической 20-й сессии Верховного Совета СССР при обсуждении
проекта Декларации прав народов СССР, проходившей 14 ноября 1989 г.
под председательством Е.М.Примакова. На этой сессии при обсуждении
формулировок декларации А.Д. Сахаров выступал после делегатов
Чечено-Ингушской АССР М.Ю. Дарсигова, Х.А. Фаргиева, С.Э. Авторханова,
обрисовавших препятствия на пути возвращения ингушского народа на
места своего прежнего проживания до их выселения в 1944 г. и, как бы
отражая дух этого совещания, стремление к быстрейшему разрешению
назревавших конфликтов, сформулировал свою концепцию решения
проблем полной реабилитации насильственно-переселенных народов и
возврата их на места их исторического проживания, в том числе и
ингушского народа. Однако, в отношении ингушского народа даже спустя
3 года после принятия исторической декларации положение не
изменилось к лучшему — он по-прежнему был лишен возможности
вернуться на места своего прежнего проживания и даже, наоборот,
подвергся повторному изгнанию и жестокому геноциду в трагические дни
октября-ноября 1992 г. Цель публикации в сборнике материалов из газеты
«Сердало» — привлечь внимание российской общественности к
трагическому положению ингушского народа в результате событий
октября-ноября 1992 г., познакомить читателя с предысторией этих
событий, дать объективную информацию об истоках конфликта.
Северный Кавказ является в настоящее время одной из самых горячих
точек на юге России. Получение достоверной и объективной информации
о событиях в этом регионе является совершенно необходимым для
понимания сути проблем и поиска путей справедливого разрешения
конфликта. Ибо, как бы не была горька и неприятна правда, все же лучше
в конечном итоге иметь дело с ней, а не с полуправдой или ложью.
Предлагаемый материал отражает взгляд ингушской общественности на
трагические события в регионе. Как и точка зрения осетинской стороны,
этот взгляд должен быть доведен до любого человека, и особенно, до
честного политика, общественного деятеля, неравнодушного к судьбам
малых народов России и заинтересованного в мирном разрешении
межнациональных конфликтов и достижении взаимопонимания между
народами. Нет и не может быть криминальных и некриминальных
народов, как и народов-героев и народов-преступников. Хочется также
надеяться, что чтение этих материалов поможет прозрению и тех
российских политиков, которые разыграли осетинскую карту в те
трагические дни октября-ноября 1992 г. ЯД КРИМИНАЛА С
удовлетворением приняв предложение товарищей высказать свое
отношение к очеркам В.Логинова «Осетинская трагедия» и «Ингушская
хамартия» и представляя это отношение на суд читателей, считаю
необходимым поставить их в известность о том, что я не литературный
критик. А поэтому не берусь судить о художественных достоинствах или
недостатках этих очерков. Речь пойдет исключительно только о
достоверности исторических и современных фактов и событий, нашедших
отражение в этих очерках и самым непосредственным образом
касающихся первых шагов становления Ингушской Республики, о моем
восприятии этих фактов и событий и моем отношении к попыткам их
фальсификации. Откровенно должен сказать, что с некоторым душевным
трепетом взяв в руки прекрасно полиграфически оформленный
экземпляр, стал размышлять над тем, какая форма обращения к автору в
данном случае будет наиболее приемлемой — господин В.Логинов,
уважаемый автор, уважаемый Владимир Михайлович или еще какая.
Считаю необходимым также отметить, что с первых же минут настроился
на максимально объективный подход к выполнению просьбы товарищей,
к анализу названных очерков. А для того, чтобы подход был именно
таким, внимательно прочитал не только два последних, но все десять
очерков, помещенных в этом сборнике. Не могут, наверное, не привлечь
внимание читателя раздумья автора «о тех ребятах, кто, уцелев на этой
страшной войне (в Афганистане — Ф.Б.), не только не смог устроить свою
жизнь на родине, но еще и совершил тяжкие преступления…» (стр. 269).
Не может не подкупить также его стремление по-короленковски даже в
каждом злодее отыскать что-то человеческое. В одном отдельно взятом
злодее, совершившем убийство и отбывающем срок, автор дотошно
пытается найти хоть что-то человеческое, а целый народ облыжно,
походя, обзывает волками, с которыми ему очень не хочется «жить в
одном отечестве и тем более величать их гражданами России» (стр.420).
А где же логика? Ведь в первом случае он пытается предстать перед
читателем как верный ученик и верный последователь великого русского
гуманиста, во втором же — во всей своей наготе предстает перед
читателем как махровый великорусский мерзавец-шовинист. То, что здесь
абсолютно нет перехлеста, может со всей убедительностью подтвердить
сам же автор, заявляя: «По-моему и сам Дудаев не отдает себе отчета в
том, что творит — стоит слону только поднять ногу, и не то, что от
Ингушетии, но и от Чечни мокрого места не останется!» (стр. 422). Вот так,
довольно четко и определенно, надо сказать, выражает очеркист свое
мировоззрение, мироощущение, рекламируя при этом, что он был
практически во всех «горячих точках», побывав даже в заложниках. Что же
касается конкретно осетино-ингушского конфликта, то автор открыто
демонстрирует свои явно проосетино-националистические симпатии.
Доказательство? Пожалуйста! Короче, говоря словами Галазова, «мы
пригрели на своей груди змею», — с гневом заявляет автор очерка
(стр.423). Читателю этот момент может показаться непонятным. Да и мне,
откровенно говоря, здесь тоже не все ясно. Может быть, кое-что нужно
прояснить, если мы вспомним, что 10 ноября 1992 года, когда еще не
остыли угли на пепелищах ингушских домов, когда не были еще преданы
земле тела безвинно погибших, во Владикавказе в спешном порядке была
созвана специальная сессия Верховного Совета СОССР, которой на
обсуждение был вынесен вопрос: «О вероломной агрессии ингушских
национал-экстремистов и мерах по обеспечению безопасности,
законности и правопорядка в республике». С докладом выступил,
естественно, А.Галазов. Вот в этом своем докладе он и огласил: «Со всей
ответственностью я заявляю сегодня, что сил для отражения внешней
агрессии и нанесения противнику сокрушительного удара было
достаточно. Но мы вскормили на груди республики змею, жало которой
ранило нас больнее всего». (Между прочим. Любой, наверное, читатель
не сможет не обратить внимание на терминологию, используемую
докладчиком. Это же ведь скорее доклад главнокомандующего
вооруженными силами страны, находящейся в состоянии войны с
сопредельным государством. Здесь и «вероломная агрессия», и
«противник», и «сокрушительный удар» и т.п. Читаешь и невольно
думаешь, из какого приказа И.В. Сталина все это позаимствовано. Это, во-
первых. Во-вторых, в других случаях, когда им это выгодно, руководители
Северной Осетии с не меньшей «ответственностью», без всякого зазрения
совести кричат о том, что они ничего подобного не ожидали, что они
совершенно не готовились ни к каким конфликтам и поэтому были
застигнуты врасплох). И вот очеркист вторит Галазову. А. Галазов говорит
— «мы вскормили» и В. Логинов, причем от своего имени, говорит — «мы
пригрели». С чего бы это? Вряд ли можно сейчас что-либо здесь понять с
достаточно полной достоверностью. Можно лишь предположить, что
материал для очерков был кем-то в Северной Осетии заранее заготовлен
для удобного случая. И этот случай подвернулся. В период почти
двухнедельного пребывания очеркиста в Северной Осетии этот материал
был ему любезно предоставлен, будем думать, что абсолютно
бескорыстно. Очеркист же, поспешая поскорее выпустить книгу, не
«переварив» в должной мере этот материал, выдал его. Отсюда и ляп.
Однако стоит ли строить эти предположения, если очеркист сам, по
собственной воле предстает перед читателем в роли подобострастного,
безгранично преданного холуя А. Галазова, озвучивающего галазовские
бредовые идеи. Ну и ради бога. Вольному — воля. Главное же состоит в
том, что в этих двух очерках нагромождено столько лжи, клеветы,
подлога, мошенничества, шовинистического яда, что в одной лишь статье
все это в хоть сколько-нибудь полной мере разгрести практически
невозможно. Да и ковыряться во всем этом проосетинско-
националистическом, извините, дерьме, в котором, кстати, автор
чувствует себя, как рыба в воде, — занятие далеко не из приятных. И если
меня что-то и заставляет все же этим заняться — так это только чувство и
долг товарищества. Для того, чтобы читатель более или менее четко
представил себе общую направленность мыслей автора, его рассуждений,
а отсюда и совершаемого им криминала, и того яда, которым он отравляет
сознание и души доверчивых читателей, сразу же отметим, что свой с
позволения сказать «очерк», по сути же чистейшей воды пасквиль —
«ОСЕТИНСКАЯ ТРАГЕДИЯ», он подразделил на отдельные как бы
параграфы. Первый — «ПОТОМКИ ЗАРАТУШТРЫ», конечно же о «величии»
осетин, второй — «ВОЛЧЬЕ ПЛЕМЯ», конечно же о «ничтожестве» чеченцев
и ингушей, третий — «ГАЗАВАТ», конечно же о войне чеченцев и ингушей
против России с Осетией, разумеется, четвертый — «АГРЕССИЯ», чья и
против кого — пояснять не надо. Остановимся лишь на малой толике того,
что прямо само напрашивается на комментарий, буквально кричит о
необходимости его. Так уже в первом же абзаце первого параграфа
читаем: «…осетины являются как известно, единственным (выделено
мною — Ф.Б.) остатком скифских племен, судьба которых неразрывно
связана с Русью» (стр.404). С навязчивой идеей единственности своего
происхождения от аланоскифских племен осетинские националисты
носятся буквально, как дурень со ступой, пытаясь этим обосновать
мнимую свою исключительность. А чего стоит идейка о связях скифских
племен с Русью и неразрывности их судьбы? Ведь смеху подобно. И было
бы действительно очень смешно, если бы не было так больно. Связи эти,
разумеется, были, но ведь были-то они почти две тысячи лет назад. Были
они между скифами и Русью, которые уже давно принадлежат Истории.
Зачем же все это приплетать к осетино-ингушскому конфликту, корни
которого вовсе не уходят во тьму веков, они здесь, на поверхности, они
видны невооруженным глазом. Только для осетинского руководства,
вкупе с российским, смертельно опасна даже попытка распутать их.
Определенный интерес для читателя может представить и второй абзац
на этой же странице, который гласит: «Большая часть осетин —
православные христиане, есть и мусульмане, но их обряды имеют
устойчивую языческую доминанту, ибо главный Бог осетин — Уастырджи
(Святой Георгий) — покровитель мужчин, путников, которого в шутку
называют «Министром путей сообщения»» (стр.404-405). Мы
договорились вначале, что языка очерка, стиля изложения и прочего
касаться не будем. Но здесь вот просто нельзя этого обойти. Часть осетин
— христиане, часть же — мусульмане, это ясно. А у кого из них устойчивая
языческая доминанта? Судя по дальнейшему утверждению автора о том,
что «главный Бог осетин — Уастырджи» можно сделать заключение, что
эта доминанта является устойчивой и у осетин-христиан, и у осетин-
мусульман. Но тогда возникает вопрос: какие же они православные
христиане и какие они правоверные мусульмане? Ведь в основе всех
современных религий, как известно, лежит принцип единобожия, что и
отличает их от язычества. Касаясь этой весьма деликатной темы, автору
следовало бы, наверное, хоть чуть-чуть поразмыслить над этим. Не говоря
уже о том, что осетины своего главного Бога в шутку называют
«Министром». Но это же святотатство. Это ничто иное, как посягательство
на религиозные чувства истинно верующих. Ведь совершенно же ясно, что
никакие шутки по отношению к Богу абсолютно не допустимы ни у
христиан, ни у мусульман, ни у буддистов, ни у иудеев. И над этим автор
как-то не подумал. Но не это главное в общем-то. Более прозрачным
представляется следующий намек: «Больше всех генералов русской
армии было у осетин (а где же были русские — Ф.Б.), больше всех Героев
Советского Союза (после русских) (хоть здесь не забыли о них — Ф.Б.) —
осетины. Каждый второй мужчина, ушедший на фронт в сорок первом, не
вернулся домой… Отечественная война унесла каждую четвертую жизнь
этого небольшого народа…» (стр.405). Все это преподносится читателю
только для того, чтобы в следующем параграфе облить грязью ингушский
народ. Мы не будем останавливаться на этом совсем, ибо об этом уже
много писалось и говорилось, в частности, в связи с известным
Обращением тридцати восьми осетинских писателей к своему народу. Так
что господин В. Логинов здесь оказался всего лишь тридцать девятым и не
больше. Если бы он и мог что-либо добавить к этому, то только то, что
«Иисус Христос был все-таки осетином» («Северный Кавказ», 26.06.93).
Аргументы? — Иисус родился в хлеву, а похоронен в склепе, как и принято
у осетин… А названия рек и местностей, где довелось бывать Иисусу в
Израиле, легко переводятся с осетинского (на какой — в «исследовании»
не указывается). Так что перед учеными Северной Осетии во всей своей
сложности встает дилемма: рекомендовать своему руководству по-
прежнему обслуживать рожениц через родильные дома или
переориентироваться с учетом древних традиций на строительство
хлевов. Тем более, что как утверждает В. Логинов, «мировоззрение и
мироотношение (так в тексте — Ф.Б.) осетин с древнейших времен
традиционно устойчиво» (стр.405). Но и это еще не все. Раз уж Иисус —
осетин, и нога его ступала по территории Израиля, а названия рек и
местностей созвучны с осетинскими, то не выдвинуть ли идею
объединения Северной Осетии, Южной Осетии и Израиля? Но и это не
самое главное. К главному мы, кажется, только подошли. В первом же
абзаце первого же параграфа, названного автором (может быть и не В.
Логиновым) «ВОЛЧЬЕ ПЛЕМЯ» читаем: «А ингуши — одно из наиболее
диких чеченских племен, получивших название от бывшего аула Ингушть.
Ингуши — в переводе с ингушского — орехи, малообразованный и самый
беспокойный народ на Кавказе, живший в селениях Сунженского округа
Терской области, в ущельях реки Камбилеевки, Сунжи и Ассы. Сами себя
ингуши называют «ламур» (горцы) и разделяются на галгаевцев,
галашевцев, назрановцев. Мусульмане-сунниты, вроде бы когда-то были
христианами» (стр.406). Непредубежденный читатель уже при первом же
прочтении почувствует: здесь что-то не то. При втором же просмотре
начнет разбираться. Давайте же попробуем и мы. Во-первых, не может не
обратить на себя внимание попытка очеркиста представить читателю
ингушский народ в прошедшем времени. Почему, спрашивается,
«живший», а не живущий ныне. Почему «в селениях Сунженского округа
Терской области», а не на исконно ингушской территории? Ведь
указанные территориально-административные единицы были
установлены и существовали в прошлом веке. А отсюда и еще один
вопрос: очеркист наш сам, добровольно, отправился в это прошлое, или
его кто-то услужливо туда затянул? Давайте, тем не менее, пройдемся
вслед за автором в это самое прошлое. Там, у исследователя С.
Броневского, например, (первая половина XIX века) действительно
увидим «ингуши или ламур». Однако чеченцев он называет совершенно
отдельно от ингушей — «чеченцы или шешены, называемые также
Мычкиз». Одним словом, С. Броневский не считает ингушей одним из
чеченских племен. Другой исследователь — А. Берже (середина XIX века)
дает «беглый, по его словам, перечень племен, населяющих в настоящее
время (то время — Ф.Б.) Чечню». Он перечисляет 20 племен, начиная с
назрановцев, которые по-Броневскому совершенно не входят в число
чеченских племен, кончая чеченцами Терскими, чеченцами Сунженскими
и чеченцами Брагунскими. Одним словом, у исследователей народов
Северного Кавказа XIX века, объективно прокладывавших маршруты
окончательного покорения Северного Кавказа царской Россией, единства
на этот счет нет. Очеркист же такое единство взял, очевидно, напрокат у
какого-то современного исследователя, адрес которого совершенно
очевиден. Что же касается «дикости» этих племен, то такая оценка их была
весьма распространенной. Так, например, еще один исследователь —
Иоганн Бларамберг писал в 1834 году: «Чеченцы — самые жестокие и
дикие племена на Кавказе». Как видим, автор очерка полностью
солидаризируется с Иоганном Бларамбергом. Ему некогда было
поразмыслить над тем, почему в своих рассуждениях он оказался в первой
половине XIX века, в компании бларамбергов. Ему надо было срочно
сдавать свою рукопись в издательство. Ничего хитрого, однако, в такой
оценке тех или иных племен Северного Кавказа, его исследователями и
завоевателями нет. Все дело, очевидно, состоит в том, что «осетинский
народ, — как свидетельствует очеркист с чьей-то подачи, — первый
(выделено мною — Ф.Б.) из горских народов обратился к царю с просьбой
добровольно войти в состав России» (стр.405). Здесь необходимо
отметить одну деталь, думается, совершенно неизвестную нашему
очеркисту. Всего какой-то десяток лет назад в тогдашнем СССР, подобно
современному параду суверенитетов, шла бурная демонстрация
«добровольного вхождения». Ученые-конъюнктурщики из различных
республик, расталкивая друг друга локтями, стремились прорваться в
первые ряды демонстрантов, ибо от этого в определяющей степени
зависела их научная карьера. Ученые из Северной Осетии во время этой
демонстрации во многом преуспели. Им и ныне, наверное, а их коллегам
— деятелям от политики тем более, импонирует именно такая трактовка
факта — «осетинский народ(??!!) обратился к царю с просьбой
добровольно войти в состав России». Это как бальзам на сердце
ельцинско-шахраевского руководства. Фактически же, это была просьба
нарождающейся национальной знати принять осетинский народ в
подданство самодержавной России. Разница, кажется, есть. Кстати,
вскоре с подобной просьбой — принять ингушский народ в подданство
России — обратились к Кизлярскому коменданту и старшины ингушских
обществ. Уже хотя бы поэтому представлять читателю ингушский народ
диким племенем, а осетинский — цивилизованным, с исторической точки
зрения — неверно, с политической — опасно, с нравственной —
аморально. Оба этих народа стояли тогда и стоят сейчас, несмотря на
трагическую судьбу ингушского народа, примерно на одинаковом уровне
социально-экономического и культурного развития. Уровень же «дикости»
того или иного народа определялся царскими чиновниками и
военачальниками исключительно степенью сопротивления этого народа
колониальной политике царизма, степенью отпора, который получал
царизм от данного народа. Именно поэтому бларамберги писали в
середине XIX, а логиновы переписывают в конце XX века всевозможные
измышления о дикости и жестокости того или иного народа. Скажите,
пожалуйста, уважаемый очеркист-моралист. Неспровоцированное
вторжение могущественных Соединенных Штатов на крохотную Гренаду,
их же наглый налет на суверенную Панаму, их же массированная
бомбардировка совершенно незащищенных мирных кварталов столицы
Сомали, что это — проявление наивысшего уровня мировой цивилизации,
или это и есть демонстрация подлинной дикости и варварства. Если эти
размышления могут почему-то показаться слишком абстрактными или не
имеющими отношения непосредственно к нашей теме разговора, то
можно,взять пример поближе. В своем очерке «Я хотел быть попом» наш
очеркист представляет читателю исповедь бывшего «афганца», не
нашедшего после Афганистана своего места в жизни и ставшего убийцей.
«Шмоны — это была наша зарплата, личная. Это было как должное.
Особенно, когда у нас ранения были, или, не дай бог, кто-то погибал, то
мы забирали все, подчистую… — он смолк и отвел глаза» (стр.272).
«Мародерство — не мародерство — не было у нас такой морали. Погиб
человек — готовы были на все, вообще все крушили» (там же). «Если
знаем, что мы непосредственно возле кишлака остаемся на ночлег, то, как
правило, свидетелей в живых вообще не оставалось. Если где-то в доме
грабили — всех расстреливали» (стр.273). Так кто же в данном случае,
господин автор, проявлял дикость и варварство? Мирные жители
кишлаков, их защитники или наши соотечественники, подобные
представленному Вами читателям 25-тысячным тиражом «герою» очерка.
А ведь народы Северного Кавказа в период Кавказской войны, в середине
XIX века, были, чуть ли не в буквальном смысле, в том же положении, в
каком оказался народ Афганистана во второй половине XX столетия. И
война по характеру была по существу той же, и ее проявления были по
существу теми же. В период Кавказской войны начальником первого
фланга Кавказской линии (районы Северо-Западного Кавказа) генералом
Зассом был заведен «порядок»: казаки, зная, что по обычаям местных
племен тело без головы предавать земле нельзя, отрезали у убитого горца
голову с тем, чтобы затем продать ее родственникам убитого. Так кто же
здесь представляет жестоким и диким — местные племена горцев,
защищавшие свою честь и независимость, землю своих предков, свои
очаги или предки Ваших соотечественников, господин В.Логинов? Предки,
которых Вы, по подсказке бларамбер-гов и с подачи некоторых
современных исследователей, тщитесь представить читателям в облике
невинных миссионеров, несущих «диким» племенам плоды цивилизации.
Возвратимся, однако, к цитате. Ингуши свое название получили от
бывшего аула Ингушть — утверждает автор. Но почему бывшего? Он и
ныне существует. Только в такой транскрипции, в какой его дает автор, это
название никогда, никем, ни в каких документах, ни в обыденной жизни
не употреблялось и не употребляется. Аул назывался Ангушт. Отсюда
пошло русское название ингуши. Если бы автор проявил элементарную
журналистскую добросовестность, он непременно пришел бы к
выяснению той истины, что этот аул почитается у ингушского народа, как
его колыбель, что после выселения ингушей в 1944 году, он был
переименован на осетинский манер в село Тарское, под которым остается
и ныне. Все это он мог бы узнать без всякого труда, ибо село это
расположено буквально в пяти километрах от Владикавказа, в котором
автор пробыл почти две недели. Если бы он проявил эту
добросовестность, то неминуемо пришел бы к тому, что Постановлением
Верховного Совета РСФСР от 26 апреля 1991 года «О порядке введения в
действия Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов»
было предусмотрено уже к концу 1991 года «возвращение прежних
исторических названий населенных пунктов, районов и местностей,
незаконно отторгнутых в годы Советской власти». На этом основании село
уже должно было бы вновь именоваться Ангушт. Самое же главное
состоит в том, что автор не только увидел бы, что этому селу, как и всем
другим, не возвращено его историческое название, он воочию убедился
бы в том, что та часть села, где до «осетинской трагедии» проживали
ингуши, разрушена, разграблена и сожжена дотла. А та часть, где
проживали и проживают осетины цела целехонька. Может быть уже один
этот факт мог бы отрезвить автора. Впрочем он и тут бы мог, наверное,
подбросить читателям версию о невероятном коварстве «дикарей-
ингушей», которые пошли на разрушение и сожжение своих собственных
жилищ только для того, чтобы потом обвинить в содеянном
добропорядочных и законе — послушных соседей. Пойдем дальше.
«Ингуши — в переводе с ингушского — орехи…» Все знакомые ингуши —
высококвалифицированные филологи, у которых я консультировался по
поводу возможности такого перевода, широко раскрывали глаза и
пожимали плечами. Да и «в переводе с ингушского», а на какой? Если на
осетинский, то может быть и орехи, а может быть и горох, и чечевица, и
что угодно. В переводе же с ингушского на русский, ингуши — есть ингуши.
Сами себя они называют — галгаи. А поэтому и утверждение автора о том,
что сами себя ингуши называют «ламур», мягко говоря, не соответствует
действительности. Не называют они себя так. Такое название, как мы
видели, встречалось у исследователей XIX века. Но оно так и осталось
лишь в работах исследователей. Тут же далее, «Мусульмане-сунниты, хотя
вроде бы когда-то были христианами». Ну, каков оборот, а? Вроде бы
были, а может и не были… Можно ли представить себе отношение к
проблеме, которой касаешься, более легковесным и безответственным.
Мы еще остановимся на попытке героя-очеркиста «лягнуть» И. Базоркина.
Сейчас же отметим, что если бы наш герой-очеркист удосужился хоть раз
прочитать его роман «Из тьмы веков», он увидел бы там следующую
картину. Когда в похоронах умершей женщины-ингушки решил принять
участие христианин-осетин, то у ограды мулла, приехавший из соседнего
аула, высказал сомнение: можно ли впустить на кладбище христианина. И
Калой, как хозяин похорон, ответил: «Земля божья, люди божьи. Наши
отцы вчера еще были христианами. А это — гость. Он дал Матас
последнюю радость! Он пойдет. Хороните!» Мог бы он узнать об этом,
разумеется, и по другим каналам. Но тогда не получилось бы этого
уничижительного «вроде бы когда-то…», не было бы этого
шовинистически-пренебрежительного отношения к целому народу. И все
это, уважаемый читатель, в одном лишь абзаце. Закончим же этот абзац
несколько длинным предложением. «По обычаям мало отличаются от
остальных чеченцев, но помимо занятий земледелием (выделено мною
— Ф.Б.), более всех горских племен преуспевали в воровстве, грабежах,
разбоях, убийствах (особенно русских)». Чтобы потом не возвращаться,
тут же отметим, что это, может быть, особенно гнусная криминального
свойства ложь автора очерка В.М. Логинова — Ф.Б.), за что и были
выселены в 1830 году генералом Ермоловым, считавшим, что «ингушей
следует уничтожить вообще, поскольку они не подлежат
перевоспитанию» (стр.406). Ложь более беспардонную, чем та, которую
автор растиражировал в 25 тысячах экземпляров, невозможно себе даже
вообразить. Благо хоть что он сам, конечно же не подозревая того,
отметил, что ингуши все же занимались земледелием. Ведь его
единомышленники нередко утверждают, что ингуши вообще кроме
разбоев и грабежей ничем другим не занимались. Что же касается
выдуманного автором утверждения о том, что ингуши не подлежат
воспитанию, а поэтому их лучше уничтожить, то это, как известно,
Ермолов говорил не об ингушах, а о чеченцах. Почему? Мы уже отмечали,
чеченцы оказывали ему самое упорное сопротивление. Кстати,
небезынтересно будет здесь привести одно из высказываний генерала
Ермолова об ингушах. В письме к Ланскому от 12 января 1827 года,
доказывая невозможность насильственной христианизации ингушей, он
подчеркивал, что нельзя допустить, чтобы «народ сей — самый
воинственный и мужественнейший из всех горцев, был доведен до
возмущения, решился удалиться в горы». Так же российской
администрацией ингуши, правда это было уже после генерала Ермолова,
были доведены до отчаяния, спровоцированы на открытое выступление,
на подавление которого были направлены карательные экспедиции в
1830, а затем в 1832 году. Никакого же выселения ингушей генералом
Ермоловым не было и быть не могло уже хотя бы потому, что в конце 1826
года он был заменен на посту наместника на Кавказе и командующего
кавказским корпусом графом Паскевичем. В общем же следует отметить,
что о необходимости поголовного истребления ингушей неоднократно
высказывались царские генералы Слепцов, Нестеров, именами которых
были названы казачьи станицы, и другие. Насильственные переселения
ингушей царской администрацией проводились, но не Ермоловым в 1830
году, как это преподносит читателю В. Логинов. Принеся читателю
извинения за слишком длинную цитату, приведем все же ее полностью с
тем, чтобы иметь исчерпывающее представление о затрагиваемой в ней
проблеме. «С приходом к власти большевиков началось изгнание казаков
из станиц ингушами. Свидетельством того, что этот акт был
санкционирован правительством, является обещание, данное в августе
1918 года съезду ингушского народа Г.К. Орджоникидзе, отдать землю
ингушам в пределах Терского казачества. Так началось поголовное
выселение казаков и заселение ингушами казачьих станиц. В 1920-1923
годах было вырезано ингушами и переселено более 70 тысяч казаков.
Таким образом, до 1944 года все казачьи станицы принадлежали
ингушским обществам, которые превратили эти земли в рассадник
бандитизма и террора» (стр.406). Более злостных, более грязных
измышлений об ингушах вряд ли можно себе представить. На все эти
измышления дать исчерпывающие ответы в рамках данной статьи просто
невозможно. Да и вряд ли нужно. Поэтому остановимся лишь на
некоторых. Так, ни о каком изгнании ингушами казаков из их станиц
вообще не может быть и речи. Речь может идти лишь о переселении
конкретных станиц, а не всего Терского казачества, как об этом заявляет
автор. И намечалось это переселение отнюдь не с приходом к власти
большевиков, а задолго до этого. Обо всем этом весьма красноречиво и
убедительно свидетельствуют исторические факты и документы,
извращать и подтасовывать которые историки Северной Осетии и их
подголоски искуснейшие мастера. Судите сами. Центральная Советская
власть, власть большевиков, была признана на Северном Кавказе Вторым
Съездом Народов Терека 4 марта 1918 года. Большевики на этом съезде
представляли собой лишь одну из довольно многочисленных фракций
(наряду с меньшевиками, эсерами, а также фракциями казаков, чеченцев,
ингушей, осетин и т.д.). Влиянием на съезде большевики, несомненно
пользовались, причем оно возрастало буквально от заседания к
заседанию. Однако представлять читателю, что уже в это время
большевики захватили в Терской области власть, значит ничего не
понимать в данном вопросе или сознательно извращать его, спекулируя
на неосведомленности читателя. К этому времени у каждого народа
Северного Кавказа оформились Национальные Советы, а вовсе не Советы
рабочих депутатов. Да, власть в крае строилась в форме Советов.
Содержание же было иным, нежели в центральной России. Это
интереснейшая проблема, которая ждет нового прочтения, ибо в прежних
условиях развития исторической науки раскрыть ее в достаточно полном
объеме было невозможно, хотя попытки такие делались. Земельный же
вопрос, являвшийся в условиях Северного Кавказа не менее острым и
важным, чем вопрос о власти, имел к этому времени уже довольно
давнюю историю. Он остро дебатировался на заседаниях
Государственной Думы, когда большевики еще и не помышляли о захвате
власти. В 1917 году этот вопрос обострился до предела. Крайнюю
необходимость скорейшего его разрешения прекрасно понимали теперь
и верхи казачества. Но решить его они собирались по-своему. В январе
1918 года по инициативе верхов Моздокского казачества был созван
Съезд Народов Терека. Полную статью читайте по этой ссылке:
https://ok.ru/group50972037939362/topic/62898352144546

Боков Чабиев

Один ответ на “Книга — Ф. Боков, Р Чабиев: Яд криминала”

  1. Дама-вечный составитель сколь-нибудь значимых исторических текстов, выдает талмуды словно, это ее труды. НО, главное не это, а то, что сама являясь о духу и жизненной позиции из той же советской номенклатурной (абсолютно продажной и меркантильной среды), она умудряется выступать в самых разных обличиях: и либеральном, и совестско-российском. Последний пример, обнимашечки с осетинами в с.Балта ради продвижения идеи Главы и собственной шкурной (сколько жажды, что бы всюду, где только можно,увековечить, имя отца). Вот только странно, по логике, отец-поэт родом из с.Балта, там, казалось, бы и надо было назвать школу его именем раз мы «прикладываем усилия для сближения с осетинами», а не в селе, где 25 лет выживают дачненцы под давлением «друзей» вездесущей. Плоть от плоти наследница психологии ингушской советской номенклатуры, прикидывающаяся правозащитницей пока дело не коснется «ковришек», выгоды и привилегий.

Оставить новый комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

© 2018. Республика Ингушетия, Назрань. Мехк-Кхел.
Яндекс.Метрика